эстампы английские странно

со стен засаленных глядят.

Лет полтораста им и боле:

бои былые -- тучи, поле

и куртки красные солдат.

И посетил я по дороге

чертог увядший. Лунный луч

белел на каменном пороге.

В сенях воздушных капал ключ

очарованья, ключ, печали,

и сказки вечные журчали

в ночной прозрачной тишине,

и звезды сыпались над садом.

Вдруг Пушкин встал со мною рядом

и ясно улыбнулся мне...

О греза, где мы не бродили!

Дни чередились, как стихи...

Баюкал ветер, а будили,

в цветущих селах, петухи.

Я видел мертвый город: ямы

былых темниц, глухие храмы,

безмолвный холм Чуфуткалэ...

Небес я видел блеск блаженный,

кремнистый путь, и скит смиренный,

и кельи древние в скале.

На перевале отдаленном,

приют старик полуслепой

мне предложил с поклоном сонным.

Я утомлен был... Над тропой

сгущались душные потемки.

В плечо мне врезался котомки

линючий, узкий ремешок.

К тому ж, над лысиною горной,

повисла туча, словно черный

разбухший, бархатный мешок.

И тучу, полную жемчужин,

проткнула с хохотом гроза,

и был уютен малый ужин

в татарской хижине: буза,

черешни, пресный сыр овечий.

Темнело. Тающие свечи

на круглом низеньком столе,

покрытом пестрой скатереткой,

мерцали ласково и кротко

в пахучей, теплой полумгле.

И синим утром я обратно

спустился к морю по пятам

своей же тени. Неопрятно

цвели на кручах, тут и там,

деревья тусклые Иуды.

На камнях млели изумруды

дремотных ящериц. Тропа

вилась меж садиков веселых.

Пел ручеек. На частоколах

белели козьи черепа.

О заколдованный, о дальний